ВЫСОКОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
М. Д.
Мемойрес
Записки, сделанные этой зимой
Объяснительная записка.
…Я дважды щелкнул по созданному документу, выставил привычный по старому, 2003-му, Word'у шрифт, и стал писать.

Было мое любимое время — ночь. В квартире, прозванной Ником «классической советской интеллигентской», было темно и относительно тихо — насколько может быть тихо на Волоколамском шоссе в половину четвертого ночи. Свет горел только в моей комнате и в ванной. Там шумела, издавая похожие на рев космического корабля звуки, стиральная машина — в ней готовилась к новому дню белая рубашка продавца-консультанта магазина «ИОН». Шмыгнула на диван, устроилась под лампой и мгновенно замурчала Багира.

Как я оказался здесь, в этом моменте? Откуда на моем письменном столе, заваленном горой бумаг и предметов, толстая стопка листовок партии «Яблоко»? Зачем в старом держателе для дисков спрятан маленький пакетик с содой? Почему так необычно расширены зрачки на моей фотографии в студенческом билете Исторического Факультета Высшей Школы Экономики, лежащем в кармане пальто? Почему завтра утром я сяду на троллейбус, доеду до Сокола, и до десяти часов вечера буду приветствовать людей заученной по технологии Джо Верди фразой «Добрый день, добро пожаловать в Цифровой Центр «ИОН»!»?

Просто так сложилась жизнь. Так, что завтра я позвоню Нику и, после слов «Ave Caesar!», начну вновь говорить о нашей книге, о том, что надо срочно начать чаще встречаться, надо сдать кровь, а он будет соглашаться и спросит, чем сегодня все кончилось с Таней. Так, что я снова буду, выходя покурить, многозначительно смотреть на крест, венчающий церковь через дорогу и говорить про себя: «Слушай, Бог, если ты есть, то ты там, наверное, прикалываешься». Так, что, докуривая во дворе, прежде, чем войти домой, я буду бормотать в пространство «Наверное, в этом и состояла главная сюжетная линия Ренессанса…».

Так сложилась моя жизнь.

***

Я не знаю, художественное произведение это или биография известного ныне человека, как водится, до неузнаваемости утрированная ее авторами с целью превращения ее в массовое зрелище. Может быть, это исторический сериал о XXI веке, и там, на той стороне виртуального 3D-экрана, люди наслаждаются тем, как точно воссоздан быт «того времени» — даже такие детали, как купюры и речь героев. Но я — лирический герой, вся моя наполненная событиями жизнь срежиссирована, меня играет актер, я чувствую, как иногда меняется команда сценаристов, создающая сюжет, иногда я вижу, что вокруг — декорации — например, сейчас я смотрю на шкаф (из поздней осени 2014-го и дома на Волоколамке мы в середине этого абзаца уже перенеслись в июль 2015-го в спальном районе Калуги), и понимаю — этот шкаф нельзя отодвинуть и посмотреть, что там за ним, потому что за ним нет декораций, там дыра, из которой светит прожектор или фанерный простенок или просто нельзя потому что бутафорский шкаф намертво прикручен к бутафорской стенке. А если я сейчас встану и отодвину его — да, за ним окажется продолжение обклеенной обоями настоящей бетонной стены, но так будет потому что я сделаю это по сценарию. Это парадокс, это шизофрения на почве фатализма, это Шоу Трумэна, это игра.

Я не сумасшедший, если говорить в таких категориях. Я отлично все понимаю. Но я так играю, я так играю всю жизнь, с начальной школы, а то и раньше — я выстраиваю все происходящие со мной события в единый более-менее логичный сюжет. Ищу в реальных событиях аллюзии, символы, заложенные авторами произведения — моей жизни. Самый простой пример: в моем подъезде ремонт именно в тот момент, когда я восстанавливаю по кусочкам свою личность после ужаса Декаданса (об этом позже). Это совпадение, и их можно разглядеть сотни, если внимательно смотреть. Я агностик, я считаю, что на этом строится вера в Бога.

Я делю свою жизнь на сезоны — как сериал. Почему сериал, а не книга, скажем? Потому что я реальнее литературного героя. У меня есть визуальный облик. Может быть, даже больше, чем визуальный, и моя жизнь — не видео, а контент будущего, более реалистичный, существующий в большем количестве измерений.

Теперь мы между октябрем и ноябрем 2015-го, в квартире Ника. Здесь пузырится бойлер и тикают часы, а я сижу на перевернутых подушках довольно значимого для моей истории дивана. Я хочу познакомить вас со всеми героями этой истории — людьми, предметами, воображаемыми собеседниками, собой. Я не знаю с чего начать и не уверен, что это интересно, но это — реальность, совершенно неизученный для меня жанр. И от того, может быть, в этом все-таки что-то есть.

***

Почти два года назад (добро пожаловать в Казарменный переулок, в 1-ое марта 2016 года, шесть утра) я одолжил у не очень известного автора его не очень известную книжку, не вернул, и теперь мне, кстати, очень стыдно. Она называется «Я вас люблю», ее написал профессор МГУ, африканист Аполлон Борисович Давидсон. Придется привести из нее длинную цитату:
Один из моих старых, и старших, друзей, оказавшись в лагерях ГУЛАГа, решил делать заметки — для памяти. Нашел время и место! Ничего, конечно, не написал. Лишь вывел на обрывке бумаги: "Memoires". При очередном шмоне охранник, увидев это, решил блеснуть эрудицией:

— Что, хочешь у нас здесь мемойрес сочинять?

Потом, выйдя из мест заключения, мой друг говорил:

— Так что вот, благословила меня вохра. Буду мемойрес сочинять.

Я спросил его, а для кого он собирался писать. Это его озадачило, наверно, не задумывался. И ответил словами Вертинского: — Я не знаю, зачем и кому это нужно.

Потом, через много лет, воспоминания он написал. Но не назвал их "Мемойрес", и даже эпизод тот не упомянул — должно быть, забыл.

А я запомнил. И начав эту книгу, так и хотел ее назвать: "Мемойрес". Но не решился. Друга того давно нет, и разрешения спросить не у кого…

Зачем я читателю навязываю свои "мемойрес"?
Аполлон Борисович, как человек в бесконечной степени интеллигентный, еще 4,5 страницы оправдывается, зачем. С привлечением Ахматовой, Смелякова, Кушнера, Высоцкого и даже Ветхого Завета, книги Екклезиаста. Не стану его критиковать, тем более, что стихов Смелякова и Кушнера я в глаза не видел, цитату из Екклезиаста идентифицировал гуглением, а еще и название без разрешения взял. Но за себя скажу.

Я пишу это (и не первый год), потому что хочется, а публикую сейчас, потому что не знаю, куда деваться. Это мой выход из тупика по пожарной лестнице. Я вышел из душа, лег в постель, и все было настолько погано, что иного выхода я не нашел. Мне стало легче. Но это скоро пройдет, и тогда я опубликую первый отрывок своей истории.
Made on
Tilda